Газета выходила с 1921 г.
Из цикла Цена свободы
Большинство ошибочно полагают, что начало перестройки, о которой Горбачев объявил на пленуме ЦК КПСС 23 апреля 1985 г., послужило или совпало с резким ослаблением государственной власти в СССР. На поверхности все выглядело именно так.
Знаю, что меня могут упрекнуть в склонности к конспирологии и теориям заговора, но постепенно я пришел к выводу о том, что для нас, рядовых граждан СССР, тогда устроили грандиозный спектакль по сценарию и режиссуре англосаксов. Главным действующим лицом в первом акте выступал М. С. Горбачев, а во втором - Б. Н. Ельцин.
Частенько Горбачева выставляют в качестве этакого простачка и чуть ли не дурачка. Но он уверенно двигался по карьерной лестнице, не перескакивая через ступеньки. Сразу после вуза он стал замом завотделом пропаганды и агитации Ставропольского крайкома ВЛКСМ (1955 - 56 гг.), затем 1-й секретарь ставропольского горкома комсомола (1956 - 58 гг.), 2-й секретарь крайкома ВЛКСМ (1958 - 1961 гг.), после чего возглавил крайком комсомола ( 1961 - 62 гг.).
За время работы в «Комсомольце Кубани» я перевидал очень много разных комсомольских чиновников, но среди них не было ни одного, кто дорос хотя бы до уровня второго или третьего секретаря райкома комсомола и при этом оставался недалеким человеком. Хватало циников, самодуров, карьеристов, эгоистов, встречались те, кто не разбирался в искусстве или «плавал» в точных науках. Но не было ни одного, кого можно было бы назвать дурачком или простачком. Особенно когда дело касалось их личных перспектив, их личной выгоды. А Горбачев явно был весьма неплохим организатором, иначе бы он не продвигался вверх так быстро и уверенно сначала в комсомоле, а потом - в партии. Пусть не вводит в заблуждение его простоватый вид и «крестьянские» речевые ошибки. Многие (например, Н. С. Хрущев) использовали амплуа простого крестьянского парня для продвижения по службе. В таких реже видят претендентов на кресло начальника.
Поэтому я не верю, что Горбачев не представлял себе последствий, например, введения им «сухого закона». Тем более, что он с отличием закончил юрфак МГУ, а там историю преподавали в наилучшем виде. И он наверняка прекрасно знал, к чему привел «сухой закон» в США, действовавший с 1920 по 1933 годы. В среднем американский бюджет ежегодно терял около полумиллиарда акцизных поступлений. С появлением рынка нелегального алкоголя связывают рост преступности. За время «сухого закона» на 78% увеличилось количество убийств и на 366% стало больше заключенных. Резко выросла коррупция. Около половины агентов ФБР, контролировавших соблюдение этого закона, увольнялись за контрабанду и взятки. Взлетело количество смертей и отравлений суррогатами, подскочило употребление тяжелых наркотиков. Не напоминает то, что позже мы у себя назовём "лихими девяностыми"?
В год введения «сухого закона» в США алкогольные акцизы составляли 11% от государственного бюджета. В СССР до начала антиалкогольной кампании доходы вино-водочного производства наполняли бюджет на 25%. То есть под вполне благовидным предлогом борьбы за оздоровление нации, на самом деле наносился мощнейший удар по экономике страны, а в результате и по её политической стабильности. Горбачев стал у руля страны 11 марта 1985 года. За пять лет его правления (до 1990 года) темпы роста валового продукта в стране упали примерно в полтора раза, а на закате его правления, в 1991 году они и вовсе приобрели отрицательное значение.
Произошло то, что обязательно должно было произойти. Почему Горбачев, в своей комсомольской и партийной карьере быстро и четко исполнявший установки начальства, став у руля СССР всего через два месяца буквально взрывает экономику страны заведомо разорительными решениями? Может, сказалось влияние его властной супруги Раисы Максимовны? Может, и сказалось, но, полагаю, не из-за отсутствия у нее исторических знаний и аналитических способностей. Ее образование было весьма достойным - с золотой школьной медалью поступила на философский факультет МГУ и успешно его закончила, а потом без протекций поступила в аспирантуру и преподавала философию в одном из ставропольских ВУЗов.
Вообще в истории шестилетнего правления Горбачева есть немало мутных страниц. Например, как он, юрист с красным дипломом и более чем тридцатилетним стажем аппаратной работы, где следовало постоянно держать «ухо востро» и блюсти не только дух, но и букву инструкций, поверил на слово и не подписал на бумаге гарантии Запада о непродвижении НАТО на Восток?
Почему он во время попытки госпереворота ГКЧП спрятался на даче в Форосе, (кстати, построенной по личным указаниям Раисы Максимовны)?
Почему карьерист Горбачев, потративший много сил для достижения вершины власти в советской империи, даже не попытался сохранить её, когда на беловежском "сходняке", вопреки законами и воле народов, державу стали резать на куски?
Лично для меня ответы на эти и многие другие вопросы логично вписываются в сценарий классического разграбления предприятий и колхозов в девяностых и начале двухтысячных годов. Тогда обычно действовали в два этапа. Бенифициар, выбрав конкретную жертву, заключал с руководителем сделку по доведению этой организации до банкротства. Если тот не соглашался, его меняли на договороспособного. Выполнив задачу по развалу экономики, руководитель-диверсант уходил со сцены, а его место занимал, так называемый, антикризисный управляющий. Его официальной задачей являлся вывод из кризиса. Обычно это сводилось к продаже движимого и недвижимого имущества для расчета по долгам. Продавал он своим и задарма.
Поставьте в этот сценарий вместо организации весь Советский Союз, в качестве руководителя-диверсанта - Горбачева, в роли антикризисного управляющего - Ельцина, а бенифициара - Запад и все их действия сразу станут предельно логичными, осмысленными и последовательными. А в случайности лично я совершенно не верю.
Но пока я говорил только об истинных целях главных действующих лиц. Их, конечно же, никто не афишировал. На афишах перестройки были ласкающие взгляд лозунги о гласности, демократии, благоденствии народа и свободной рыночной конкуренции. И пока за кулисами уничтожали военно-промышленный комплекс СССР, гробили целые отрасли народного хозяйства, садили страну на иглу экспорта углеводородов, манипуляциями с документами формировали капитал новоиспеченных олигархов, на сцене для неискушенной советской публики разыгрывались остросюжетные спектакли. Например, с выборами в рабочих коллективах руководителей. Кто-то в этой связи начинал говорить о «свежем ветре перемен». Мало кто вспоминал, что Россия уже проходила нечто подобное между первой мировой и Гражданской войной. Когда из-за анархии в войсках, при которой командиров тоже стали выбирать себе рядовые, страна, находившаяся в шаге от победы, позорно проиграла войну, но очень скоро дошла до другой войны. Гражданской.
Видимая часть действа производила (да и сейчас для многих производит) впечатление того, что власть партийно-бюрократического аппарата настолько ослабла, что уже не контролировала ситуацию и все стало зависеть от «творчества масс». На самом деле власть дала народу только зрелищ, а сама затаилась, осмотрелась и стала перегруппировываться для контроля ключевых процессов в новых реалиях. При этом она полностью сохранила свои силы. В этом лично я убедился на собственной шкуре, когда увидел ее мощь при оформлении на должность собкорра «Комсомольской правды».
На эту работу «Комсомолка» присматривала журналистов из региональных молодежек. Искали интересные публикации молодых журналистов (а мне тогда было 26 лет и я, как в свое время Андрей Кабанников, мог стать их самым молодым на то время собкорром), авторов приглашали в редакцию и отправляли в командировку для подготовки конкретных тем. Если по результатам командировки газета публиковала материал хотя бы в 150 строк, то считалось, что творческий конкурс кандидат прошел и можно начинать собирать документы. Бывало, что брали собкорром даже если материал по какой-то причине не был опубликован, но его признали пригодным. Мне сказали, чтобы я начал готовить документы на должность собкорра даже без визита в Москву потому, что к тому времени у меня уже были опубликованы в «Комсомолке» пять материалов общим объемом под тысячу строк. В этом, 1986-м году мне не хватало только партбилета. А без него на работу журналистом в центральную молодежную газету не принимали. Уже прошел год с начала «Перестройки», и на страницах главной молодёжки страны было полно материалов о приоритете воли народа, демократии и гласности, о недопустимости цензуры, но писать их или, как минимум, редактировать имели право исключительно члены КПСС.
Важно понимать, что в то время «Комсомольская правда» была самой популярной газетой и выходила тиражом 11,5 миллионов экземпляров. Это дает основание утверждать, что она была и самой смелой, то есть ходила по краю дозволенного властными структурами.
Требование обзавестись партбилетом меня не сильно огорчило, поскольку представлялось чистой формальностью. Просто собкоррство откладывалось на год, в течение которого будущий коммунист являлся кандидатом в члены КПСС. В кандидаты меня приняли вообще без вопросов. Отдел комсомольской жизни, который я возглавлял, стабильно был лучшим в редакции, а сам я, занимая эту должность, по традиции, был комсоргом газеты. Так что производственные показатели и общественная работа были на безупречной высоте. Замена кандидатской карточки на партбилет, фактически, происходила автоматически. Кандидатов не принимали в партию очень редко. Для этого должны были произойти из ряда вон выходящие события, типа тюремного срока или грандиозной аморалки.
Меня из кандидатов в члены не приняли. Я продолжал оставаться примерным многодетным семьянином, передовиком редакционного соревнования, общественником и законопослушным гражданином. Меня не перевели без объяснения причин, хотя причина для всех окружающих была предельно ясна. В 1986-м, я вступил в публичную полемику с человеком, пользующимся весом в крайкоме партии. Темой разногласий было предложение допустить возглавляемый им коллектив к распределению заработанных этим коллективом денег. Мне было предложено отречься от предложения. Мой отказ был воспринят как угроза власти руководителя. Для ее сохранения и пресечения у других даже мыслей на подобные поползновения, была устроена показательная казнь моей карьеры. Не утруждая себя аргументацией, мне просто сказали: «Вы не приняты». Для разъяснения этой, из ряда вон выходящей ситуации, я попытался последовательно попасть на прием в райком, горком и крайком партии. Нигде меня просто не приняли.
Если бы конфликтная ситуация была в «доперестроечное» время, я не занимал бы столь категоричной позиции, поскольку прекрасно понимал, что иду «с ножом на танк». А меня в той полемике интересовал не бессмысленный, хоть и эффектный процесс, а результат. Но тогда мне представлялось, что «ветер перемен» успел сделать мои аргументы значительно весомей, а власть партноменклатуры уже сильно расшатал и она перестала быть «танком». На деле оказалось все в точности до наоборот - ничего не изменилось. В «Комсомольской правде» это очень хорошо знали и без партбилета меня на работу не приняли.
Личный опыт последующих трех-четырех лет убедил меня в том, что власть в стране не ослабла. Она перегруппировывалась, меняла названия, снимала с себя ограничения по личному обогащению, но не выпускала из рук рычаги по управлению основными процессами в стране. Последний год журналистом я проработал замзав агропромышленным отделом газеты «Ставропольская правда». В это время я уже полностью сосредоточился на экономической тематике, преимущественно проблемно аналитических материалов. Поэтому выход «Закона о кооперации в СССР» от 26 мая 1988 г. произвел на меня ошеломляющее впечатление. Казалось, что основные барьеры для свободного бизнеса рухнули и мне захотелось самому реализовать то, о чем писал в последнее время. Вместе с Владимиром Макаровым, Сергеем Ващенко и Александром Луценко решили создать научно-производственный кооператив «Союз», который свой первый капитал сформировал бы разработкой экономических условий и правовых документов «под ключ» по переводу различных предприятий и организаций на полный хозрасчет, а потом вкладывал бы его во внедрение научных разработок в производство и в издательскую деятельность. В части перевода на хозрасчет, план был успешно реализован и около десятка выполненных договоров, позволили нам развиваться на собственные деньги. Но это произошло не благодаря, а вопреки действиям властей.
Когда через месяц после выхода «Закона о кооперации» я сообщил главному редактору «Ставрополки», что увольняюсь из газеты, поскольку хочу создать кооператив, он сначала просто посоветовал мне этого не делать, поскольку «не может ведь журналист партийной газеты уйти в кооператоры.» Я не понимал почему о плюсах для страны кооперативного движения я свободно могу писать и публиковать в нашей газете материалы, а сам переквалифицироваться в кооператоры не могу и настаивал на своем желании уволиться. Главный не сдавался и давал мне понять, что этот шаг чуть ли не опозорит газету. В качестве компромисса он предлагал мне второй заход на получение партбилета для собкоррства в «Комсомольской правде». Но мне циничность партноменклатуры уже была слишком противна, да и сильно поубавилось желание работать в газете, для которой «строгий ошейник» партбилета оказался так важен. В течение месяца мы с главным редактором «выносили мозг» друг другу. Пределом предлагаемого им компромисса стало предложение совместить штатную работу в газете и кооператорство. Он даже вывеску для этого красивую предложил в виде популярной в те времена рубрики «журналист меняет профессию». Я считал совместительство неприемлемым, поскольку ребята, с которыми я создавал кооператив, избрали меня председателем. По закону это давало право иметь другое место работы, но я не представлял себе как можно полноценно работать в двух места.
Услышав от меня решительное «нет», главный сказал мне: «Ты можешь из газеты уволиться. Но знай - твой кооператив не зарегистрируют». Я уволился, а кооператив, действительно, не зарегистрировали.
Мы подготовили учредительные документы НПК «Союз» и сдали их в горисполком. Формально, если они не противоречили нормам действующего законодательства, то кооператив обязаны были зарегистрировать явочным порядком. Естественно, нами все было соблюдено на 100%. Но почему-то уставные документы рассматривались на заседании специальной комиссии, состоящей преимущественно из ветеранов. Меня вызвали в зал заседаний, где сидели около десятка членов комиссии и, без объяснения причин, объявили короткий вердикт «такой кооператив городу не нужен».
У страны есть закон, по которому такое решение невозможно, есть прописанные в Уставе кооператива виды деятельности, где на первом месте стоит перевод на полный хозрасчет и на втором - внедрение научных разработок в производство. До этого, год назад, 30 июня 1987 г. был принят «Закон о государственном предприятии (объединении)» по которому они переходили на полный хозрасчет, но как это делать никто путем не знал, а мы знали и хотели помогать им в этом. О пользе наукоемкого производства даже говорить неловко. И «такой кооператив городу не нужен» только потому, что так решил главный редактор краевой партийной газеты!
Как и три года назад, когда оказалось, что я, как коммунист, не нужен этой власти, приговор был противозаконным и безапеляционным. Никто даже не утруждал себя аргументацией. Достаточно было причины - нельзя даже замахиваться на власть. Но исход был уже другим. Против «танка» местной власти было найдено достойное оружие. С Владимиром Макаровым мы быстренько написали статью «Как мы хотели стать кооператорами» и согласовали ее публикацию с Валентиной Леонтьевой, работавшей тогда собкорром по Северному Кавказу газеты ЦК КПСС «Социалистическая индустрия». Статью опубликовали быстро и наш Устав НПК «Союз» уже на очередном заседании той же комиссии горисполкома был принят так же единогласно, как и пару недель назад был отклонен. В учредительных документах мы не изменили ни одной запятой.
Но и это еще не все. Через год с небольшим, когда кооператив уже «стал на ноги», к нему стало проявлять пристальное внимание ОБХСС, причем вызывали с документами в краевое управление, а изучал их аж сотрудник с двумя просветами на погонах. У нас все было совершенно чисто, но один умный и опытный человек объяснил, что «трясут» из-за того, что мы пошли наперекор власти при регистрации и будут «трясти» до тех пор, пока не найдут зацепки, чтобы «прищучить». Он же посоветовал нам сделать так, чтобы они «кусали воздух» - перевести деятельность в другой регион, пока нас здесь не забудут. Очередную фирму я организовал уже в Краснодаре.
Говорить о слабости власти во времена перестройки могут либо те, кто наблюдал только из зала за спектаклями, которые власть разыгрывала на сцене для публики, либо сами представители власти, желающие избежать ответственности за разрушительные последствия своей деятельности. Им была выгодна эта ложь об утрате рычагов управления. Но выпускать эти рычаги из своих рук они не собирались. Просто поменялись цели, поменялись идеология и лозунги. А власть сохранилась. И действовать она начала даже более жестко, чем прежде. Не считаясь ни с какими формальностями, к которым, в числе прочего, относили и моральные нормы.
Сергей ТОНИН.
Август 2026 г.