Тонин Сергей Аркадьевич

Как я понял, что умею писать

Изображение

В газетную журналистику я зашел со стороны фотографии. С пятого класса занимался в кинофотостудии краснодарского Дворца пионеров у Марии Федоровны Кедровой. В холле Дворца регулярно устраивали фотовыставки. Мои снимки приглянулись бывшему собкорру АПН Алексею Поддубному, который в тот период выпал из апновской обоймы и вынужден был временно работь фотографом в находившемся по соседству краеведческом музее. Он был классным фотокорром, а примитивная и скучная работа в музее его тяготила, но она как раз подходила для такого пацана как я. Алексей предложил сделку: он позволяет мне пользоваться весьма неплохим оборудованием, реактивами и фотоматериалами музейной лаборатории, и своей профессональной фотоаппаратурой, а я, вместо него, выполняю рутинную музейную работу. Жили мы с ним душа в душу, я вместо него даже в музейную экспедиции по заповедным горным тропам ходил из Гузерипля в Красную поляну. Увидев мои снимки совсем еще маленькой львицы Лады, жившей в квартире у краснодарского художника Левичкина, он посоветовал отнести их в "Комсомолец Кубани".

Фото опубликовали и я стал регулярно снимать для КК. На то, чтобы зарядить пленку в кассету, отснять репортажт, зарядить пленку в фотобачек, проявить ее, закрепить, промыть, высушить, отпечатать снимки, промыть и отглянцевать фотографии, у меня уходило меньше времени, чем написать к фоторепортажу несколько строк тексовки. Я был уверен, что не умею писать. Хотя в школе по сочинениям обычно получал пятерки.

Так было до тех пор, пока я не попал в цейтнот. Согласовал с редакцией тему фоторепортажа о школьном духовом оркестре и пообещал принести его к определенному часу. Снимки сделал, а текстовку написать не успел. Куда-то спешил и на нее у меня оставлось не больше десятка минут. Чтобы хоть как-то сдержать слово, я сел на скамейку между Интуристом и редакцией, достал лист бумаги и стал быстро писать.Потом я понял, чем процесс написания в тот день отличался от моих прежних мучений - я писал не то, что, по моим прогнозам, от меня ожидали в редакции, а излагал свои собственные мысли. Я поделился своими впечатлениеми об атмосфере на занятиях этого школьного кружка, о том, с каким удовольствием дети играли на инструментах. Кажется я даже не перечитал то, что написал, сунул в конверт с фотографиями, быстренько отнес в секретариат и оставил на столе Коли Семенова. Его на месте не было и я перезвонил ему позже, когда сам освободился: "Пойдет?" В ответ услышал то, что меня сильно удивило: "Снимки, как всегда, на уровне, два-три выберем. А вот текстовка мне очень даже понравилась. Оказывается, ты умеешь писать..."

Так я узнал, что умею писать и понял как это делать. Нужно сказать читателям что-то новое, чего они не знали прежде. Может быть, прходили мимо, не обращая внимания. Может, относились к чему-то не так, как к этому относится тот, о ком ты рассказываешь. Помню, меня в том оркестре удивило, что, к считавшимся в среде подростков старомодными духовым инструментам, ученики   относились с интересом и любовью. Рукводитель кружка сумел им открыть красоту гармонии их звуков.

С тех пор я написал много тексов. Среди них нет ни одного, в котором присутствовал бы литературный вымысел, но отношусь с уважением к такому творчеству других. У меня просто другой склад ума, склонный к системному анализу. Я даже с 2002 по 2004 гг., пока позволяла основная работа, вел спецкурс по системному анализу на отделении журналистики ставропольского госуниверсистета.

Это одна из причин того, почему мне так близко творчество Эрнеста Хемингуэйя. Чем старше он становился, тем меньше использовал в своем творчестве вымысел. Ему с лихвой хватало личного реального опыта на грани жизни и смерти.

Для меня, вне зависимости от присутствия или отсутствия в тексте художественного вымысла, главным критерием ценности является его новизна для читателя, помогает ли он стать ему лучше и умней. Если помогает, значит написан не зря, поскольку дает шанс обрести мудрость.

Сергей Тонин.

Март 2026 г.